Планета Евгения Червонюка

Автор: Елена СЕДУНОВА

Он обладал великолепным «бархатным басом» и неизменным человеческим обаянием. Жизнелюб богатырского роста, «русский медведь», как его прозвали на гастролях в Израиле, с виду он казался неприступным. Но стоило ему выказать улыбку — «люби меня» — и он каждому становился «своим». Пройдя этапы большого артистического пути на сцене театра оперы и балета им. Лысенко, он первым в Харькове из оперных певцов был удостоен звания народного артиста СССР. В уходящем году исполнилось 80 лет со дня рождения крупнейшего мастера украинской оперной сцены Евгения Червонюка.

С Маргаритой Ивановной Червонюк — преподавателем кафедры сольного пения университета искусств, «нежной половинкой» Евгения Ивановича Червонюка — мы встретились у нее дома за чашкой кофе. В комнате — трофейное немецкое фортепиано Carl Ecke орехового дерева, подаренное еще в первые послевоенные годы Киевским горсоветом "талантливейшему студенту консерватории Евгению Червонюку — для создания необходимых условий работы".
  — Мы познакомились осенью 45-го. Перед началом одной лекции в киевской консерватории в аудиторию вошли два рослых парня-фронтовика, один из них, свесившись через рояль, с бравадой сказал: "Здравствуйте, я ваш педагог!" — затем сел за инструмент и сыграл "Собачий вальс". Кто-то отозвался на эту шутку: "Представляю: Женя Червонюк, лучший бас Советского Союза". Потом Женя встречал меня изо дня в день, подстраивая эти свидания как совершенно случайные. Как-то проронил с наигранным удивлением: "Что это мы с вами так часто видимся?" А я словно отрезала: "Значит, судьба". Смешно вспоминать: он, высокий, стоял в этот миг у края мостовой, а я, маленькая, чтобы казаться повыше — на бордюре.
  Мы задружили, стали вместе ходить в филармонию, а по дороге на концерты он, ревнуя меня к моим поклонникам, басил: "Люблю тебя, моя комета, но не люблю твой длинный хвост".
  — Ухаживая за вами, пел?
  — Распевал романсы на садовой скамейке. А когда слышались аплодисменты в его сторону, мы оба в растерянности подхватывались и убегали. Однажды он спросил: "За меня пошла бы?" — "Пошла бы". И мы расписались, хотя наш брак оставался тайным.
  — ?
  — Отец Жени был к нему очень строг. Он сразу же заметил его влюбленность: "Ти, мабуть, синку, собi лисичку завiв?" Я в ту пору носила мамин лисий воротник — кокеткой была! — и волосинки этой лисички оседали на гимнастерке моего ухажера. "Женiку, — говорил ему отец, — треба хоча б рiк зачекати". Но мне было 19, ему 21, и мы не хотели ждать. Нас благословил на супружество Иван Сергеевич Паторжинский, у которого Женя учился по классу вокала. Поженились мы 11 января 1946 года. Зима была суровой, а этот день был похож на весенний. Снег стаял. Было по колено воды, пели грачи.
  — Пришло время сознаваться в содеянном...
  — И нам помог в этом крестник Жениной мамы, тогда только демобилизованный. Сидели мы как-то с Женей в его родительском доме — а жили тогда по-прежнему врозь, и вдруг он входит. Мы доверили ему нашу тайну, и он решил все устроить. Тут и мама подоспела. Сидим чинно за накрытым столом, а крестник и говорит: «К кому ни зайду из друзей — все уже женаты. Зайду, думаю, к Женьке, а он тоже женат». От такого известия у мамы чуть не выпала вилка из рук. Потом она нас простила, а меня напутствовала: "Не обижай Женика, он очень добрый".
  — Женика?
  — Евгений Иванович появился на свет в селе Брусилове Житомирской области, в тех краях Ваню звали не иначе как Ваником, а Женю — Жеником. В его родительском доме висел портрет Шевченко, в семье говорили на украинском языке, с очень твердой в произношении буквой «ч», что сохранилось в речи Евгения Ивановича и потом.
  — На его долю выпало испытание войной.
  — Беда грянула, когда он только закончил 10 классов и вместе со школьными товарищами распевал на Владимирской горке "Взяв би я бандуру". Киев был раньше очень «певучим» городом. Бывало, чинит домохозяйка примус и поет себе «Вiють вiтри», а через раскрытое настежь окно ее весь двор зачарованно слушает и тут же подпевает...
  С началом войны Женю определили в артиллерийское училище на Кавказе. Еще не окончив училища, он пошел добровольцем на фронт. Рассказывал, как в минуту фронтового затишья вдруг запел своим раскатистым басом: "На земле весь род людской...". За такой "подарок» фрицы, высунувшись из окопов, аплодировали ему от избытка чувств. Будто не было войны...
  — Но она продолжалась...
  — Служа в разведке, он получил контузию. В бакинском госпитале его переносили на плащ-палатке из одной палаты в другую, и он пел, поднимая дух у раненых бойцов.
  — Говорят, Евгений Иванович в молодости чуть не стал инженером?
  — После войны поступил в строительный институт и одновременно учился в так называемой вечерней консерватории. Оттуда его "вытащили" и направили прямиком к Паторжинскому. Женя стал его любимым учеником.
  — Но, проработав два года на киевской сцене, Евгений Червонюк — самый молодой исполнитель партии Ивана Сусанина — променял столицу на Харьков?
  — Тогда в столичном театре оперы и балета было 17 басов и все — прославленные "старики". Женя не мог "отбирать у них хлеб", да и не в его характере это было. А оставаться на второстепенных ролях не хотел. В Харькове он получил все, к чему стремилась его душа. Он шел в профессии семимильными шагами, а я тем временем родила и растила нашего первенца Ирину. Женю переманивали в питерский Мариинский театр, но украинские власти не допустили "разбазаривания национального достояния".
  — Как Евгений Иванович переживал закулисные интриги?
  — А никак. Он был очень занятым человеком, с 1960 года параллельно с работой в театре преподавал в институте искусств, в 1974 году получил звание профессора, избирался депутатом Верховной Рады трех созывов.
  — Волновался перед спектаклями?
  — Они бывали у него раз пять в неделю. После завтрака в день спектакля шел обычно в парк Шевченко, неподалеку от нашего дома в Саммеровском переулке, подолгу ходил по аллеям. Видно, внутренне готовился к выступлению. В театр приходил за 2,5 часа до начала спектакля.
  — У него были завистники?
  — Не помню, чтобы были. Его просто любили. Помню, как после одного из консерваторских концертов в Киеве свои же ребята стали его качать на руках, высоко подбрасывая вверх, а я только причитала: «Ах, не упустите!» (Наша беседа становилась все раскованнее, и тут-то на мои колени запрыгнул кот Томас. — Е.С.) ...Женя любил братьев наших меньших. В нашем доме всегда кошки водились. Как-то раз Женина любимица примостилась к нему под бочок и ночью прямо в постели... окотилась. Должно быть, почувствовала его теплую ауру. Женю любили и дворовые ребятишки, а наши дети Ирина и Виктор у него буквально на голове сидели.
  — Везло ли ему в творчестве с дирижерами, режиссерами?
  — Это им с ним везло, особенно режиссерам. Он умел психологически убедительно оправдать любую, даже пустейшую мизансцену. Даром перевоплощения обладал могучим. Лесь Сердюк (старший) прочил его на роль Тараса Бульбы в одноименном спектакле театра им. Шевченко, да большая занятость Жени в "своем" театре помешала.
  — Вы не пропускали ни одного спектакля с участием Евгения Червонюка, часто сопровождали его в гастрольных поездках. Какую отличительную его черту как артиста вы бы назвали?
  — Точность. Точность во всем при необыкновенной внутренней свободе. Один из российских музыкантов советовал коллеге ехать в Харьков только для того, чтобы поучиться у Червонюка "точности". Тот приехал — и насовсем остался работать в оркестре театра.
  — Как Евгений Иванович относился к комплиментам?
  — Терпеть не мог да и сам не любил хвалить. От скромной оценки «неплохо» его консерваторские ученики чувствовали себя на седьмом небе. Он был немногословен. Когда Женю чествовали на его 50-летии в старом помещении оперного, он в ответ на обильные поздравления сказал, встав с "трона Бориса Годунова": "Служу Советскому Союзу!" Зал грохнул от смеха. Однако... в нем было-таки что-то «военное».
  — Говорят, анекдоты рассказывал...
  — Да-а-а! Еще как!
  — Не припомните ли хотя бы один?
  — Їде мужик додому, а його воли раптом стали наче вкопанi. Той скаржиться зустрiчному пану: "Клятi воли!" А пан йому на те: "Ось тобi нашатир, збризкай у волiв пiд хвостами та й собi пiд "хвiст". Мужик збризкав. Як помчали його воли!.. Пiд’їздить вiн до своїх ворiт, жiнку гукає: "Нумо, жiнко, вiдчиняй волам! А я ще кругом хати побiгаю..."
  По Червонюку можно было составлять антологию украинских народных анекдотов. Да он и сам их придумывал на ходу. Вернувшись из концертных гастролей в Тель-Авиве и выйдя на первую же репетицию спектакля "Борис Годунов", пробасил: "Шолом, бояре!"
  — Евгений Червонюк был бессменным Борисом, считал эту роль коронной, хотя тянул весь басовый репертуар в театре.
  — С ним не отваживались соперничать в басовых партиях. Но талантливой молодежи он торил дорогу в творчестве. Сказавшись больным (хотя никогда не болел!), давал возможность, таким образом, петь молодому тогда солисту Василию Манолову одну из своих партий. (Сегодня В. Манолов — известный солист Киевской оперы.) Настоял на том, чтобы Елена Романенко (тогда в труппе театра было много певиц с меццо-сопрано, и ее держали на «сухом пайке») в гастрольном туре пела партию Одарки в спектакле "Запорожец за Дунаем", где он исполнял партию Карася. Сегодня народная артистка Украины Елена Романенко до сих пор превосходно выступает в роли Одарки.
  — Вы чувствовали себя «королевой» за спиной знаменитости?
  — Ничуть. Я помогала ему всем, чем могла. Жили мы небогато. Женя получал 350 рублей в месяц со званием народного артиста СССР, а его давний друг еще по консерватории Дмитрий Гнатюк зарабатывал на киевской оперной сцене вдвое больше. Кстати, Д. Гнатюк — наш куманек.
  — Вы выступали с Евгением Червонюком в одних спектаклях. «Семейственность» тому не мешала?
  — Нет. Помню, он в образе Бориса прижимал к груди дочь Ксению, которую я играла, и, чувствуя биение его сердца, я ощущала, будто в его организме клокотал мощный орган. А когда я смотрела и слушала этот спектакль из зала, то всякий раз в сцене смерти Годунова меня охватывал ужас, я срывалась с места и бежала за кулисы, чтобы удостовериться в том, что мой Женя жив-здоров...
  — Не боялись, что мужа могли "подружки" увести?
  — Повода к тому не давал. Хотя от "подружек" доводилось слышать: "Ты, Маргоша, жена Червонюка по жизни, а мы — по сцене".
  — Какими своими ролями дорожил Евгений Червонюк? Не считая Бориса...
  — Всеми, всеми. Любил Мефистофеля и Тараса Бульбу, который в его исполнении, казалось, был вылит из стали. Любил Фальстафа и дона Базилио, Короля Рене и Дона Карлоса... Во всех ролях, даже в чисто комедийных, изобиловавших его сочным юмором, Евгений Червонюк был трепетным и академичным.
  — А неакадемические выступления у него бывали?
  — В жизни. Как-то в компании мы купались в Днепре, вышли на берег, а нашу одежду "хтось поцупив". Слава Богу, еще оставалось что-то, чем можно было прикрыться. Женя добирался домой без брюк — в потемках трусцой. Причем так "вошел в образ", что прохожие принимали его за... физкультурника на пробеге дистанции.
  — Вы прожили вместе счастливую жизнь...
  — Да... И он был счастлив. Когда Евгения Ивановича спрашивали, что он будет петь в очередной концертной программе, он часто, балагуря, говорил, переиначивая название широко известной песни: "Я люблю свою жизнь". Вспомнила об одном уж точно неакадемическом увлечении Жени! Еще школьником он посещал при обсерватории кружок астрономии под руководством Всехсвятского. Астрономией он увлекался всю жизнь, мог часами напролет рассказывать кому бы то ни было о метеоритных дождях, далеких планетах...
  Более 20 лет нет с нами знаменитого на весь Союз баса, но сохранились записи его удивительного голоса. Традиции Червонюка-старшего продолжает на Харьковской оперной сцене его сын Виктор Червонюк (тенор). И сколько бы ни миновало дней и как бы ни менялся облик современной оперной сцены — блистать "планете" Евгения Червонюка!

(газета "Событие" №1/6 Января - 12 Января 2005 года)

Газета "Событие" основана в 1934 г. как комсомольско-молодежное издание "Ленiнська змiна". С 1991 г. выходит с новым названием - "Событие".
   Адрес: 610304, Украина, Харьков, пр. Московский, 247, 8 этаж, тел/факс +380 (0572) 92-40-42, e-mail: event@event.interami.comm